Эндрю Купер всегда жил по строгим правилам: успешная карьера в финансах, стабильный брак, респектабельный круг общения. Затем всё рухнуло за несколько месяцев. Жена подала на развод, забрав половину состояния. Банк, где он проработал пятнадцать лет, провёл сокращение — его позиция оказалась лишней. Счета таяли на глазах, а перспектив не было.
Идея пришла внезапно, почти как озарение. Он знал распорядок своих соседей из престижного квартала: когда они на благотворительных гала-ужинах, в деловых поездках, на теннисных кортах. Их дома, охраняемые лишь тишиной и высокими заборами, были полны ценностей. Первый раз он действовал, дрожа от страха, — забрал пару картин и шкатулку с украшениями из особняка напротив. Деньги от продажи позволили оплатить счёт за школу для дочери и аренду на месяц.
Но странным было не облегчение от решения финансовой проблемы. Его окрыляло нечто иное. Проникая в просторные гостиные, кабинеты с дубовыми панелями, он чувствовал странную, почти ироничную близость к их владельцам. Он видел те же марки виски на полках, похожие фотографии с яхт в Средиземном море, одинаковые отчёты управляющих компаний на столах. Он грабил не чужих, а своих — тех, с кем ещё год назад обсуждал инвестиции за ланчем. Каждая удачная кража была тихим, язвительным комментарием к тому миру, который его вышвырнул. Это придавало ему сил, возвращало ощущение контроля. Он не просто воровал — он балансировал на краю, доказывая себе, что ещё может играть по своим правилам в этой знакомой, но теперь чужой игре.