За несколько месяцев до школьного благотворительного бала в воздухе уже витало странное напряжение. Оно копилось исподволь, в разговорах на школьном пороге, в многозначительных паузах на родительских собраниях, в слишком пристальных взглядах, которыми обменивались взрослые, пока их дети резвились на площадке. Пять, казалось бы, совершенно разных семей, чьи дети учились в одном классе, медленно, но верно сплетались в один тугой, невидимый узел.
Семья Арсеньевых, новые деньги и показная роскошь, только что переехала в элитный квартал. Их сын, Денис, с первого дня пытался купить расположение одноклассников дорогими гаджетами. Соседствовали с ними Ветровы — потомственная интеллигенция, хранители фамильной библиотеки и тихого презрения к «выскочкам». Их дочь, книжная и замкнутая Маша, с ужасом наблюдала за попытками Дениса втереться к ней в доверие.
Чуть в стороне держалась одинокая мать-фотограф Анна Соколова с дочерью Лизой. Их скромная, но уютная квартира была полна странных снимков: Анна, казалось, документировала жизнь всего района, а ее объектив часто выхватывал лица других родителей в самые неожиданные моменты. Прямо напротив них жили супруги Крутовы, образцовые и правильные. Отец — уважаемый хирург, мать — идеальная хозяйка. Их сын Артем был круглым отличником и гордостью школы, но по вечерам из-за плотных штор в их гостиной доносились сдержанные, но яростные перепалки.
А над всеми ними, в пентхаусе с панорамными окнами, обитали загадочные Суворовы. Глава семьи появлялся редко, его жена, холодная и прекрасная, словно фарфоровая статуэтка, выходила лишь по большим праздникам. Их дочь, Полина, была самой популярной девочкой в классе, ее благосклонность пытались заслужить все, включая родителей других детей.
Месяцы текли, обрастая мелочами: случайно подслушанным шепотом о давнем суде, исчезнувшей семейной реликвии Ветровых, которая невесть как оказалась в гостиной у Арсеньевых; странной фотографии в портфолио Анны, где были запечатлены вместе доктор Крутов и господин Суворов в момент ожесточенного спора; внезапной дружбе между тихоней Машей Ветровой и бунтаркой Лизой Соколовой, которая вызывала явное недовольство их матерей.
К ночи бала нити сплелись в смертоносный узор. Зал сиял, музыка лилась, дети смеялись, а взрослые обменивались масками вежливых улыбок. Когда в полуночный час погас свет и раздался душераздирающий крик, на паркете в луже темнеющего шампанского лежало тело в маске и бальном платье. Лицо было неузнаваемо, а личность — тщательно стерта. Но для пяти семей, замерших в леденящем ужасе по краям зала, было ясно одно: жертва эта знала слишком много. И каждый из них, в глубине души, понимал, как именно их собственная жизнь, их тайны и поступки последних месяцев привели к этому леденящему кровь финалу.